Покушение на словацкого премьера показало, что в условиях политической поляризации, когда оппоненты превращаются в готовых бороться друг с другом любыми методами врагов, растет вероятность насилия со стороны неуравновешенных одиночек, полагает первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин
Когда страны Новой Европы вступали в Евросоюз, многим казалось, что на долгие десятилетия вперед политическая конкуренция в них будет проходить в управляемых, рутинных рамках. Правоцентристы будут спорить с левоцентристами о налогообложении, а поражение на выборах не станет катастрофой для проигравших политических сил — в рамках чередования системных политиков у власти у них будет возможность вернуться к руководству в результате следующей избирательной кампании. Но развитие событий оказалось куда более сложным.
Установление рамок
Казалось, что Старая Европа сделала все, чтобы не допустить срывов. Там прекрасно помнили о дефиците демократических традиций у восточных соседей. Значительную часть межвоенного периода в этих странах существовали авторитарные режимы — избежать этого смогла лишь Чехословакия, но и ей не удалось решить проблему национальных меньшинств. Когда же в Восточной Европе развивались демократические процессы, они порой сопровождались политическим террором. Сейчас в Фицо стрелял писатель Юрай Цинтула, по некоторым сообщениям, придерживающийся проевропейских взглядов. А в 1922 году в Польше крайне правый националист и довольно известный художник Элигиуш Невядомский убил первого президента страны Габриэля Нарутовича, избранного при поддержке еврейских, немецких и украинских депутатов. В Румынии также ультраправые — на этот раз не одиночка, а организованные экстремисты из «Железной гвардии» — застрелили в 1933-м либерального премьера Иона Георге Дуку.